"Мы с Красной Пресней старые друзья"

В Лубянском проезде (пр. Серова, 3/6) Владимир Владимирович жил в коммунальной квартире и занимал одну лишь комнату размером в 11,10 квадратного метра, с единственным окном, выходящим во двор. Позднее в поэме "Хорошо!" поэт ласково назвал свое скромное жилище "комнатенкой-лодочкой".

Одиночная камера № 103 в Бутырской тюрьме, в которой содержался Маяковский в 1909-1910 гг.

Эта комната на четвертом этаже служила Владимиру Маяковскому рабочим кабинетом, столовой и спальней. В ее стенах им были созданы сотни текстов для агитационных и рекламных плакатов, написаны выдающиеся произведения современной советской поэзии - поэмы "Про это", "Владимир Ильич Ленин", октябрьская поэма "Хорошо!", книга "Как делать стихи", "Разговор с товарищем Лениным", "Прозаседавшиеся" и многие другие. Здесь же он работал над сатирическими пьесами "Клоп", "Баня", сценарием о революции 1905 года "Москва горит". Эта комната была своеобразным штабом по организации и проведению отчетной выставки "20 лет работы Маяковского".

Лето поэт проводил в подмосковном поселке Пушкино, некоторое время жил на зимней даче в Сокольниках, но более всего находился в разъездах. Он бывал бесконечно счастлив, когда ему удавалось вырваться в общество матери и сестер. Маяковский любил район, с которым была связана вся его революционная юность.

- Мы с Красной Пресней старые друзья, ей нельзя отказать,- сказал как-то Владимир Владимирович, отвечая на просьбу выступить перед молодежью Краснопресненского района.

Подсчитано, что за период с 1919 по 1930 год он провел здесь более 200 публичных выступлений и был инициатором многих массовых мероприятий, связанных с пропагандой современной советской литературы. Весной 1920 года по воле трудящихся Москвы бывший Пресненский район получил наименование Краснопресненского. По тем временам это был наиболее крупный район столицы как по своему территориальному размаху (в его границы входила территория современного Краснопресненского, часть Тимирязевского, Фрунзенского и других районов Москвы), так и по насыщенности промышленными предприятиями, учебными заведениями, театрами, рабочими клубами и просветительными учреждениями. Литейное и машиностроительное производство представляли рабочие заводов "Красная Пресня", "Памяти революции 1905 года", "Борец", "Дуке", "Пролетарский труд" и чугунолитейного имени Войкова, текстильную промышленность - многотысячный коллектив комбината "Трехгорная мануфактура" (тогда еще фабрики) и ткачи фабрики имени Петра Алексеева. Здесь же действовал и первый в нашей стране тормозной завод, на территории района трудились рабочие железных дорог и большого трамвайного парка. Район по праву славился производством сахара (завод имени Мантулина), кондитерских (фабрика "Большевик"), парфюмерных (фабрика "Свобода") и табачных изделий (фабрики "Ява" и "Дукат"). К числу этих промышленных предприятий относятся типографии "Правда", "Гудок", "Известия", "Труд", книжно-журнальная типография "Красный пролетарий" и многие другие.

Гордостью района были консерватория имени П. И. Чайковского, Сельскохозяйственная академия имени К. А. Тимирязева, Институт марксизма-ленинизма при ЦК КПСС, а также Государственный ордена Ленина академический Большой театр Союза ССР, академический Малый театр, прославленный МХАТ имени М. Горького, Театр Революции - ныне Московский ордена Трудового Красного Знамени академический театр имени Вл. Маяковского и др. В конце 20-х годов в нашем районе с участием комсомольцев был построен стадион "Динамо". Естественно, это событие не прошло мимо внимания Маяковского. Он не раз бывал на строительстве, а позднее не менее, чем мы, болел за успех той или иной футбольной команды. По свидетельству бывшего первого секретаря районного комитета комсомола А. Ф. Бордадына, поэт постоянно интересовался спортивной работой среди молодежи и был непременным зрителем массовых физкультурных парадов и состязаний.

- Однажды,- вспоминает Афанасий Федорович,- наш стадион принимал на своем поле зарубежных футболистов. Тогда это было редким явлением, и вся Москва устремилась на "Динамо". Подхожу к входным воротам стадиона, а народу там - тьма-тьмущая. Поток такой, что даже конная милиция не справляется. Не пускают и Маяковского: предъяви, мол, билет; ад, и только. А у него как на грех даже корреспондентских удостоверений не оказалось. Вижу, плохи его дела. Пришлось выручать.

- Ну вот как кстати. Комсомол всегда меня выручает,- улыбнулся Владимир Владимирович и, поблагодарив за помощь, быстро ринулся на трибуну.

Он был постоянно связан с нашим районным комитетом и наряду с выступлениями перед молодежью живо интересовался практическими делами комсомольских ячеек. Не ошибусь, если скажу, что многие его стихи, опубликованные в газете "Комсомольская правда", а затем в отдельной книге "Слоны в комсомоле", явились результатом этого общения.

- Великий советский поэт Владимир Владимирович Маяковский,- говорит бывший комсомольский вожак на машиностроительном заводе "Дукс", а затем секретарь горкома комсомола и член Центрального Комитета ВЛКСМ Петр Семененко,- был настоящим другом и любимцем молодежи. Однако особая, сердечная дружба установилась у него с комсомолией Краснопресненского района.

Желанным гостем он был у студентов рабфака имени М. Н. Покровского, находившегося на Большой Никитской улице (ныне ул. Герцена). Владимир Владимирович дружил с профессором С. Г. Колесневым и охотно откликался на его просьбы выступить у преподавателей и студентов с чтением новых произведений.

У Владимира Владимировича сложились на редкость добрые отношения с рабочим клубом "Пролетарий" на Большой Пименовской улице (ныне Краснопролетарская ул.), где он неоднократно выступал перед наборщиками и печатниками типографии "Красный пролетарий" с чтением поэтических произведений и выносил на суд общественности большие драматургические произведения.

- Краснопролетарцы первыми высоко оценили драматургию поэта и тогда же коллективно рекомендовали ее для широкого показа в рабочих клубах и общежитиях,- продолжает Семененко.- Большим счастьем считаю для себя также и мое личное участие в организации тематической выставки его книг в 1928 году, созданной по инициативе бюро РК ВЛКСМ в Доме комсомола на Красной Пресне. В одно из своих частых посещений выставки он охотно отозвался на просьбу секретаря райкома комсомола и прочитал для членов бюро и комсомольского актива поэму "Хорошо!".

Семененко, принимавший участие в организации книжной выставки, говорил, что ему казалось, будто эта выставка подсказала поэту необходимость отчитаться перед писателями и всем советским народом выставкой "20 лет работы Маяковского", которую он показал в клубе ФОСПа, в Ленинграде и у нас на Красной Пресне.

На одном из вечеров, проходившем в летнем саду имени Карла Либкнехта, Маяковский получил несколько провокационную записку: в ней спрашивали, любит ли поэт Пушкина и Есенина.

Обложка первого сборника стихов Владимира Маяковского 'Я' (художник В. Чекрыгин)

Маяковский вслух прочитал записку и неожиданно объявил:

- Любую главу из "Евгения Онегина"! - подумайте, мол. Объявил и ушел на двадцатиминутный перерыв, а когда снова вышел на сцену, отлично прочитал целую главу из пушкинского романа и сразу же перешел к чтению Есенина. Перед тем как прочитать стихотворение "Собаке Качалова", Владимир Владимирович присел на стул и, несколько наклонясь, как бы заговорил с псом: "Дай, Джим, на счастье лапу мне..."

Было тихо, весь зал как завороженный внимательно слушал. Но вот он поднялся, выпрямился во весь свой богатырский рост и почти шепотом спросил:

- Ну как, по-вашему, люблю я этих поэтов?

Восторженной овацией слушатели стоя сердечно благодарили Маяковского.

Автор этих строк был свидетелем того, как во время работы над стихами Владимир Владимирович, видимо в минуты творческих размышлений, отходил от стола, и в маленькой "комнатенке-лодочке" звучали знаменитые пушкинские строки:

 Я знаю, жребий мой измерен, 
 Но чтоб продлилась жизнь моя, 
 Я утром должен быть уверен, 
 Что с вами днем увижусь я.

Нет, нет, читатель, я не ошибся. Маяковский, так же как и Максим Горький, не терпел литературных "ужей". Не случайно поэтому он перефразировал слова гениального Пушкина и вместо фразы "Я знаю, век уж мой измерен" читал по-своему: "Я знаю, жребий мой измерен".

Во время работы он не раз нашептывал при мне и строки Сергея Есенина:

 Милый, милый, смешной дуралей...

Или:

 Не жалею, не зову, не плачу...

"В наших глазах,- вспоминает бывший работник "Комсомольской правды" Николай Максимович Потапов,- Владимир Маяковский был настоящим кумиром, замечательным примером того, как надо жить и работать по-коммунистически. В его лице мы видели не только великого поэта, но и человека огромного внутреннего обаяния.

Вечера молодежи, встречи с поэтами и писателями, обсуждения новинок литературы часто устраивали в Центральном Доме комсомола. Владимир Владимирович любил этот Дом, в котором, казалось, никогда не гасли огни и никогда не смолкали голоса молодых... В один из сентябрьских дней 1928 года здесь проводился творческий вечер поэта. Заранее было условлено, что Маяковский будет читать стихи о комсомоле и молодежи.

Комната Владимира Маяковского в квартире дома № 36 по улице Большая Пресня (1913-1915 гг.)

Уже за полчаса до начала уютный зал Дома был переполнен. Кроме комсомольского актива сюда пришли молодые рабочие и работницы с Пресненского комбината, "Трехгорной мануфактуры", из трамвайного парка, железнодорожники, строители. Около восьми часов вечера быстрой походкой вошел в вестибюль Маяковский. Его по-дружески, как старого знакомого, встретили работники райкома ВЛКСМ. Владимир Владимирович сразу же прошел на сцену.

- Ого,- сказал Маяковский,- чувствую, что недостатка в народе не будет. Небось красноармейцев подзаняли в соседней части?

- В этом мы сегодня не нуждаемся,- ответил секретарь райкома,- в пожарных случаях мы приглашаем их. А вообще, красноармейцы - замечательные слушатели. Вы сами это знаете...

Занавес был поднят заранее. На сцене стоял маленький стол, накрытый зеленым сукном, стул и на трибуне - непременный графин с водой.

Молодежь встретила своего гостя очень тепло, по- свойски. И сам он, видимо, почувствовал себя в своей, близкой ему аудитории.

- Привет краснопресненской комсомолии! - зычным голосом произнес Маяковский.- Дорогие друзья, я думаю, что мы не будем избирать президиум и приглашать за стол товарищей с портфелями,- продолжал уже полушутливо Владимир Владимирович, нарочно делая неправильное ударение на слове "портфелями".- Обойдемся без президиума?

- Обойдемся! - послышались выкрики из зала.

- Ну, значит, по этому вопросу договорились.

После короткой паузы он продолжал:

- Как вы видите, товарищи, я ни по росту, ни по возрасту уже не гожусь в комсомол. Правда, у вас бывают и бородатые комсомольцы, в том числе поэты. Но оставим их в стороне, пускай чешут бороды и воображают себя молодыми. Я хочу вам сегодня прочесть стихи, написанные в последние пять-шесть месяцев для "Комсомольской правды", по ее просьбам и по моему собственному желанию. Я встречался и встречаюсь часто с молодежью и не могу о ней не писать. Как вы знаете, в моих стихах меньше хвалы, а больше критики...

И в "Фабрике мертвых душ", и в стихах "Нагрузка по макушку" затрагивались злободневные темы комсомольской жизни.

Когда кто-то из райкомовцев спросил Маяковского, не устал ли он, не сделать ли перерыв, тот ответил:

-Я могу работать на комсомол хоть целые сутки".

Летом 1929 года в Москве проводился праздник

советской книги. По инициативе Маяковского на Тверском бульваре был развернут большой книжный базар. Поэт вместе с работниками книжной торговли стоял за прилавком. Он беседовал с читателями, охотно отвечал на все вопросы и раздавал автографы. Отношение к литературе Маяковский выразил в стихах:

 Пользу книг 
           ничем не измерить, 
 книга 
      в жизнь 
             открывает двери.

Эти стихи были написаны на большом красочном транспаранте и сразу бросались в глаза всем, кто приходил на книжный базар.

В тот же день Владимир Владимирович организовал встречу с красноармейцами в Октябрьских лагерях. В состав бригады кроме Маяковского входили Джек Алтаузен, Александр Жаров, Семен Кирсанов, Иван Молчанов и другие. Впоследствии Александр Жаров писал:

"Ряд палаток в сосняке, посты дневальных на пересечениях прямых, хорошо утрамбованных песчаных дорожек. Слева и справа - высокие сосны. На них - ярко оформленные стенные газеты подразделений, фотовитрины, плакаты, один из которых самодеятельный, со стихами Маяковского:

 Красная Армия - красный еж,
 верная наша защита.

Вот и лагерный клуб. Огромный зрительный зал под открытым небом заставлен скамьями. Сцена - большой деревянный помост под навесом. Слушатели еще не собрались.

Все разбрелись по лагерю. Я пошел с Маяковским. В палатках он поднимал одеяла, трогал постельное белье, мял подушки, заглядывал с разрешения владельцев в тумбочки. Кто-то удивился:

- Вот, поэт... а интересуется нашей прозой жизни.

- Учтите, товарищи, что проза нашей советской жизни выше всякой нудной поэзии,- тихо сказал Маяковский,- я много мест повидал на свете, был и в Америке. Имею все основания оценить, в частности, вашу воинскую прозу. А вы уж судите о нашей боевой поэзии.

Маяковский расспрашивал красноармейцев об успехах в стрельбе, о том, какие новые кинокартины им нравятся и какие они книги читают.

- Как вы мягко и уважительно беседуете, Владимир Владимирович! - вставил слово политрук.- Зря про вас говорили, будто вы резкий да задиристый...

- Я с противником задиристый, чего и вам желаю... А тут свои.

Клуб наполнился. Маяковский читал стихи, потом разговаривал, потом снова читал или отвечал на какой-нибудь внезапно заданный вопрос. Читал он на этот раз много, выполняя все заказы. Прочитал очень выразительно "Левый марш". А заключил свое выступление последней главой из поэмы "Хорошо!".

Владимир Маяковский - солдат (1915 г.)

Работая в Телеграфном агентстве, Маяковский задался целью организовать Дом печати - ныне Центральный Дом журналиста (Суворовский бульв., 8а), начавший свою деятельность 3 марта 1920 года как основной центр культурно-просветительной работы и своеобразная творческая лаборатория журналистов.

Дом печати в то далекое время был единственным культурно-просветительным очагом, вокруг которого начали объединяться и все другие творческие силы Москвы. В канун его официального открытия "Вечерние известия Московского Совета" сообщили о том, что в помещении этого нового очага советской культуры имеется 14 комнат, предназначенных для читальни и библиотеки, отдельные кабинеты для проведения небольших собраний и кружков художественной самодеятельности, а также столовая, буфетная и мраморный зрительный зал на 350 человек.

В назначенный срок собравшихся на открытие Дома подробно познакомили с его целями и задачами, после чего пригласили на беседу, посвященную возникновению и развитию большевистской печати, - о славных традициях ленинской газеты "Искра", о публицистике Владимира Ильича, о газетах "Вперед" и "Правда". Так, скромно, по-деловому, с первых дней своего существования начал работать Дом печати, в уставе которого отмечалось, что "он объединяет работников коммунистической культуры в области печати, литературы и искусства... а его задачей является способствовать выявлению творческих достижений в деле строительства новой культуры и содействовать их творческому и профессиональному объединению между собой".

Ветераны советской прессы не раз бывали здесь участниками интереснейших докладов и лекций, теоретических конференций, литературно-художественных вечеров, всевозможных диспутов и творческих встреч. Частыми гостями Дома печати неоднократно бывали Н. К. Крупская, Е. М. Ярославский, В. А. Карпинский, В. В. Боровский, А. И. Микоян, С. М. Буденный, М. И. Калинин, конечно же Алексей Максимович Горький, артисты прославленного МХАТа и многие другие. Душой же всех этих мероприятий были Владимир Маяковский и А. В. Луначарский.

Вечера того времени трудно было представить без могучей фигуры поэта на сцене, в зрительном зале, на тематической фотовыставке или просто у главного входа. Он был не только хорошим организатором, но и постоянным участником различных диспутов, творческих совещаний, выступал с докладами о своих поездках по стране и за рубежом. Кроме того, Дом печати служил для него и вторым рабочим кабинетом, потому как на третьем его этаже в 1923-1925 годах здесь помещалась редакция журнала "Леф" (Левый фронт искусств), редактором которого, как известно, также был Маяковский.

По далеко не полным данным, поэт выступал здесь около 60 раз. Причем если речь шла о читке его собственных произведений, то он никогда не повторялся, считая своим долгом выступать в Доме печати только с новыми вещами. Такому же правилу он советовал придерживаться и другим. Дорожа мнением товарищей журналистов, поэт охотно выносил на их общественный суд все основные свои поэмы и пьесы - "Мистерия- буфф", "Баня" и "Клоп", присутствовал на их обсуждениях и участвовал в диспутах.

Являясь одним из первых членов правления Дома печати, Владимир Владимирович активно участвовал в его организационно-массовой работе. 29 января 1921 года он выступил здесь с докладом о плакатном искусстве и производственной пропаганде, а 6 июня в присутствии поэта состоялся диспут о пьесе "Мистерия-буфф". 18 октября 1924 года журналисты Москвы и работники фабрично-заводской печати Красной Пресни слушали поэму Маяковского "Владимир Ильич Ленин", а спустя год, 1 декабря 1925 года, присутствовали на его творческом отчете о поездке за границу.

18 октября 1927 года Владимир Владимирович прочитал октябрьскую поэму "Хорошо!" в Красном зале МК ВКП(б) перед активом московской партийной организации. Я бесконечно счастлив, что застал Владимира Владимировича на самом гребне девятой волны его многогранной и неустанной работы. Юбилейный год Советской власти был для поэта, как говорили тогда его друзья, "болдинским годом Маяковского". Поэт написал свыше 70 новых стихотворений, три киносценария, множество очерков и статей. В его активе было 180 дней, проведенных в поездках по стране и за рубежом, не говоря уже о Москве, где Маяковский почти ежедневно выступал на различных диспутах и встречах с читателями.

В начале 1929 года он принес на суд журналистов сатирическую поэму "Клоп", а несколько позднее присутствовал у них на диспуте, посвященном "Бане". Отдаваясь поэтическому творчеству, Маяковский неустанно сотрудничал и в газетах.

О большой дружбе поэта с газетой свидетельствуют его многочисленные высказывания о действенной организаторской роли советской печати, огромное количество стихотворений, адресованных рабочим и сельским корреспондентам, а также рекламных стихов, способствующих успешному распространению отдельных журналов и газет среди населения.

Маяковский участвовал в октябре 1922 года в подготовке специального циркуляра, в котором ЦК РКП (б) предлагал всем областным и губернским комитетам партии всемерно содействовать организации местных секций печати при Союзе работников просвещения.

В 1922 году в помещении Дома печати выступала мастерская Фореггера. На одной из афиш появился анонс о том, что во время спектакля В. Маяковский сделает сенсационное сообщение. В назначенный день поэт вышел на эстраду и объявил, что никто сегодня не покинет зал без его разрешения, а разрешение он будет давать только тем, кто пожертвует в пользу пострадавших от стихийного бедствия, постигшего Поволжье. Кроме того, объявляется литературный аукцион книг и автографов, весь сбор с которого поступит в пользу голодающих. На следующий день "Правда" писала: "Устроенный в Доме печати в воскресенье, 19 февраля, во время спектакля "американский аукцион" книг и автографов с участием Владимира Маяковского прошел весьма успешно. Выручено в общей сложности около 40 000 000 рублей". Любопытно, что книга самого поэта "Все сочиненное Владимиром Маяковским", прошедшая за 18 900 рублей, была снабжена двустишием автора:

 Отдавшему все 
             для голодных сел
 дарит Маяковский 
                 свое 
                     "Все".

Все, кто был тогда на аукционе, надолго запомнили эти замечательные строки.

В том же 1922 году он вместе с группой молодых поэтов выступил на литературном утреннике в консерватории имени П. И. Чайковского (ул. Герцена, 13) и весь сбор, полученный от этого выступления, перевел в фонд помощи голодающим.

- Буду выступать вместе с комсомольскими поэтами,- заявил Маяковский.

- Но их еще мало знает публика,- усомнились организаторы.- Могут не сделать сбора.

- Сделают! Вместе ведь делать будем.

Так оно и получилось. Народу было полно.

Такую же замечательную инициативу проявил

поэт и в мае 1926 года. В Театре Революции состоялся большой литературный вечер "Революционные писатели - английским рабочим". Весь сбор от него также был перечислен в фонд бастующего пролетариата.

Владимир Владимирович был большим другом детей. Его стихи "Что такое хорошо и что такое плохо?", "Что ни страница - то слон, то львица", "Конь- огонь", "Прочти и катай в Париж и Китай!", "Это книжечка моя про моря и про маяк", "Кем быть?" и другие хорошо известны школьникам нашей страны. Темы для детских стихов поэт черпал из почты "Пионерской правды", из непосредственного общения с ребятами, жившими на Красной Пресне и в Сокольниках. Поэт дружил с воспитанниками Первого Дома пионеров на Красной Пресне (Большая Грузинская ул., 6), открытого в марте 1928 года. "Часто приходил к нам Владимир Владимирович Маяковский,- пишет полковник Советской Армии А. Коротких.- Читал стихи. Вел "мужской" разговор о том, что такое хорошо и что такое плохо. Наблюдал за шахматными баталиями. Поэт не раз переводил свои гонорары в адрес нашего Дома..." (Вечерняя Москва, 1978. 31 марта). А вот и один из документов подобного рода:

В. В. Маяковский на московском книжном базаре 9 июля 1929 г.

"В Московское общество драматических писателей и композиторов - МОДПиК.

Отказываюсь от авторского гонорара, причитающегося мне по спектаклям "Баня" - 31.III. с. г. (утренние) и 22 апреля с. г., устраиваемых месткомом ГосТИМа, сбор с которых поступит в пользу подшефного театра пионер-дома.

Март 1930 г. МАЯКОВСКИЙ".

Частым гостем был Владимир Владимирович и у пионеров первого пионерского отряда, организованного в нашей стране в феврале 1922 года в доме № 6 по Трехпрудному переулку. Узнав о том, что редактором журнала "Барабан" был утвержден вожатый этого отряда Миша Стремяков, поэт охотно откликнулся на его просьбы и не раз принимал участие в коллективном обсуждении стихов юных поэтов.

- Пришел как-то в редакцию, внимательно выслушал мнение всех выступавших и неожиданно произнес: "Что ж, критиковать, я вижу, вы умеете и сами. Все, конечно, правильно. Стихи действительно еще очень сыроваты. Только, прошу вас, не будьте чересчур строгими - отвечайте пионерам спокойнее, убедительнее. Время покажет - быть им поэтами или не быть. Вижу, что ребята по-настоящему любят поэзию. А это сейчас главное. Значит, умный читатель растет".

Старшему поколению пионеров и комсомольцев Красной Пресни никогда не забыть 25 августа 1929 года. В этот день на стадионе "Динамо" состоялось торжественное закрытие Первого Всесоюзного слета юных ленинцев, которое конечно же не могло обойтись без участия Владимира Маяковского. Стоит ли говорить о том, как радовались мы, узнав, что это грандиозное событие будет проходить не где-нибудь, а в родном районе, да еще в присутствии нашего любимого поэта. Нам сообщили, что Владимир Владимирович написал специальные стихи. Заранее зная, что они обязательно появятся в "Пионерской правде", мы уже с вечера с нетерпением ожидали почтальонов, чтобы первыми увидеть эти строки своими глазами.

Наши комсомольцы и пионеры, участвовавшие в празднике в качестве линейных и разводящих, первыми узнали "дядю Володю", широко шагавшего на стадион с "Пионерской правдой" в руке.

"Значит, будет читать",- решили мы и с еще большим вниманием стали ждать.

И вот над зеленым ковром стадиона, над многоэтажными трибунами зазвучал мощный раскатистый бас поэта, он, словно ветер, врывался в души ликующей детворы:

 За море синевольное,
 за сто земель 
             и вод 
 разлейся, песня-молния,
 про пионерский слет.

Владимир Владимирович был добрым, отзывчивым и внимательным человеком. Никогда не забыть, как в один из счастливейших дней я впервые явился к нему в новенькой комсомольской юнгштурмовке с долгожданным кимовским значком на груди. На звонок вышел сам Маяковский. Открыл дверь, молча пропустил меня в комнату и, ласково улыбнувшись, осмотрел с ног до головы.

- Вот это здорово! Ну, прямо Ворошилов! А право на эту форму имеешь?

Ничего не говоря, я вынул из кармана временный комсомольский билет и с радостью положил его на широкую ладонь поэта. Владимир Владимирович внимательно посмотрел на билет и, задержавшись на нем взглядом, одобрительно сказал:

- Ну что ж, поздравляю тебя, комсомол, а теперь садись вот и уничтожай груши.

О большой доброжелательности поэта к молодежи свидетельствует также и рассказ моего старого друга Анатолия Бакулова. В то время Толя учился в кооперативно-торговом училище и одновременно проходил практику в кондитерском отделении бывшего елисеевского магазина. Все шло нормально, но однажды, упаковывая покупку, молодой продавец забыл вложить в общий пакет шоколадную плитку "Золотой ярлык".

Покупатель ушел, а Толя вдруг спохватился и стремительно бросился вслед за ним. Догнал где-то на углу и просил простить его за допущенную оплошность.

- Нет, так дело не пойдет,- строго пробасил покупатель,- придется вернуться.

А когда вернулись в магазин, он сразу направился к директору и попросил жалобную книгу.

- Ну, думаю,- говорил мне Толя,- подмочена моя репутация. Без выговора не обойтись. Чего доброго, в училище сообщат.

Но все обернулось иначе. На следующий день приказом по магазину моему другу объявили благодарность. Об этом попросил покупатель - сам Владимир Маяковский.

Машина В. Маяковского марки 'рено' № 3344

Памятно и другое. Осенью 1928 года я случайно оказался свидетелем разговора нашего пионервожатого Володи Зюзина с бывшим комсомольским работником Антоном Высоцким, который только что получил квартиру и решил отметить это